Музей искусств XX-XXI вв.КоллекцияХудожники Органического Движения в Сфере Земли.Д"Дима"- Дмитрий Ракитин → Арт-критики о "Диме".

Арт-критики о Диме.

111 117

О нем рассказывает мама, искусствовед Елена Ракитина: «Живописи его никто не учил. Правда, художник Эдик Штейнберг показал ему раза два, как он смешивает краски. Но ведь нельзя же это всерьёз считать живописной школой. Тем не менее, никакого страха или даже робости перед холстом Дима не испытывал. И когда ему подарили краски и кисточки, он начал обращаться со всем этим с такой смелостью и лёгкостью, как будто это было для него не новым занятием". Родители радовались, что у ребёнка появилось занятие, но не придавали этому какого-то особого значения. Понадобилось вмешательство извне. Как-то в дом пришла художница Вера Зайцева, она преподавала живопись на постановочном факультете школы-студии МХАТ. Посмотрела картинки. "Искусствоведы, - сказала она, обращаясь к родителям, - Вы что, не видите, что у вас сын - художник. Повесьте на стену, убедитесь!" Так в биографии художника Димы появилась первая строчка - квартирная выставка 1980 год... Как-то бабушка шла с трёхлетним внуком гулять на Патриаршие пруды. В Ермолаевском переулке их остановил незнакомый старичок: "Ваш внук будет художником". И потом спросил: "Какого цвета моя собачка?". "Синего", - ответил Дима. "Не белого? - Нет, синего." Дима стал художником и остался Димой. Это и его имя, и его художественный псевдоним. Он ни на кого не похож. Его нельзя приписать к какому-либо направлению. Не наивный, хотя и не учился. "Для Art Brut слишком культивирован", - сказала директор музея в Париже, знающая толк в этом искусстве. Говорить о сознательном развитии определённых живописных традиций тоже не приходится. Георгий Костаки, посмотрев картинки четырнадцатилетнего Димы, вспомнил живопись Сержа Полякова. Но в то время не только Дима, но и его родители даже не знали такого художника.
У него врождённое, только ему присущее чувство цвета, цветовой гармонии. Вроде бы так нельзя, не по правилам, а у него всё можно и получается...» Елена Ракитина

«Дима» — так он подписывает свои работы. В самом звучании, да и в графике этого имени есть что-то сущностное, характери­зующее мир художника (твердо очерчен­ное, как бы отгораживающее от всего внешнего «д» — как дом, мягко очерчен­ное «м» — как мама). Мир Димы — преж­де всего дом. Контакт с окружающим достаточно ограничен. Впрочем, почему ограничен? Ограниченность есть на самом деле избирательность, предельная сконцентрированность на базисных для любого художника ощущениях — свете и цвете. Дима живет живописью в буквальном смысле слова...

Уже первые вещи Димы кажутся мне в живописном плане исключительно изощренными. Плотный, вязкий цвет. Мастерские градации тепло-холодности. Уверенно подготавливаемый драматизм главного, солирующего звучания — некоего сгустка цвета, энергия которого вполне скоординирована с энергией обобщенной формы...

Александр Боровский, историк искусства,

заведующий отделом новейших течений

в Государственном Русском музее. Санкт-Петербург

Дима. Государственный Русский Музей. Михайловский замок. Санкт-Петербург. Государственный музей архитектуры им. А. В. Щусева. Аптекарский приказ. Каталог. 1995.

Александр Боровский. Силуэты современных художников. СПб., 2003.

Необходимость, которая привела Диму к живописи, неподдающаяся анализу его рефлексия на окружающее, претворившая­ся в новую реальность красок, фактур, об­разов, логика, пронизывающая каждый отдельный цикл, самодостаточная убеди­тельность, какой обладает все рожденное в Природе, относят для меня Диму к ред­ким и радостно опознанным явлениям... Понятие Явления здесь не метафора, не оценочная категория. К явлениям отношу я особую память чувств. Впервые услы­шанное море, например. Я шел к нему ночью в Крыму, неожиданно ощутил звук, который раньше не знал. Звук нарастал... И ничего не видя в темноте, я назвал его — Море.

Ощущение от Диминых абстракций я став­лю в ряд пережитого, где была еще одна ночь в Саянских горах. Я лежал на земле и смотрел на звезды, и вдруг разом осознал свою причастность к чему-то огромному и физически ощутимому. Какое-то время я мог чувствовать животную упругость земли, свое притяжение к ней, опрокинутость в звездное пространство и единство со всем виденным. В этот момент я впер­вые в жизни переживал Пространство. Ощущение перед пустой стеной, на кото­рой мне предстояло разместить работы Димы, ощущение беспомощности перед недосягаемым, недавно всплыло в памяти. На этот раз на выставке Казимира Мале­вича, когда вдруг исчезли не только зрите­ли, переполнявшие зал, но и картины. В образовавшейся пустоте я был один в окружении обращенных ко мне Знаков. Знаки воспринимались как символы Веры. Той недоступной и подмененной эфемерной нужностью знаний Веры, без которой я привык жить, грустное чувство потери того, чем никогда не обладал, но в существованье чего всегда верил. Три весны подряд я помогал развешивать выставки Димы. Три весны приходил затем день настоящего вернисажа. Все на нем было настоящим: дамы, цветы, вино, искусствоведы. Приходил настоящий жур­налист, похожий на настоящего киноакте­ра, я исполнял свою настоящую роль фото­графа и настоящий художник-авангардист рассказывал о том, как он посвящает картины настоящему Богу...

Все мы были настоящими — во времени, не продолженном ни в будущее, ни в про­шлое. Подлинными были только картины Димы и он сам в своем стремлении скорее расстаться с нами и подняться в мастер­скую, где его дожидалось оставленное Дело.

Игорь Пальмин, фотограф-художник, Москва

Dima. Natan Fedorowskij — Avantgarde Galerie. Berlin. 1989.



...Избранность отличает прирожденного живописца оттого, кто сам выбирает жи­вопись своим, как принято говорить, сред­ством выражения. Через такого, как Дима, живопись самореализуется с той полнотой и чистотой, которые необходимы, чтобы противостоять современному истощению ее языка...

Зрителю передается наслаждение, пере­житое художником, когда каждый мазок кисти был равноценен не зря прожитому мгновению жизни,— столько вложено в него простодушного напора и непосред­ственного чувства...

Неутраченная детскость его внутренного мира не должна вводить в заблуждение, что перед нами примитив, ребенок, чару­ющий инфантильной свежестью. Скорее, это та детскость, о которой мечтал Пауль Клее и которая помогает проникнуть сквозь тусклую пелену априорного знания к непосредственному различению живо­писной сути вещей.

 

Елена Мурина, историк искусства, Москва

 

Елена Мурина. Избранник живописи // Московский наблюдатель. 1996. № 1-2.

Elena Murina. Ein Auserw?hlter der Malerei. Dima. Galerie Gmurzynska. K?ln. 1996.

 

Чувство, которое порождали те давние ра­боты, можно назвать восторженным недоумением. Казалось непостижимым то, что так может работать юноша, который не­давно взял в руки краски и кисти... На боты нынешние мы смотрим с тем же чув­ством, но суть его в ином: как может ху­дожник, наработавший многолетний опыт, сохранять такую непосредственность вос­приятия и творения...

Композиция, цвет и фактура — вот истин­ные герои его живописи, тех сюжетов, ко­торые бесконечно разворачиваются на его холстах и картонах. Сюжет, собственно, один... но сюжет универсальный, и в каж­дом случае он приобретает новое выраже­ние, выступает в новом варианте. Этот сюжет — борьба между простотой и слож­ностью, борьба, в которой никто не побеж­дает. Простота уверенно побеждает — бесхитростные соотношения немногих крайне обобщенных форм и скупых цветов создают ощущение крупности, внушитель­ности и цельности. Но и сложность не под­дается, она лишь уходит в плоть картины, напоминая о себе столкновением разно­образных фактур и утонченностью разра­ботки цвета, в которых все свидетельству­ет о длительной и вдохновенной работе, не той, что иссушает результат, а той, что делает его богаче.

Эраст Кузнецов, историк искусства,

художественный критик, Санкт-Петербург

 

Эраст Кузнецов. Художник Дима в Инженерном замке // Невское время. СПб., 1995. 10 августа (четверг).

Erast Kuznezow. Dima. Galerie Gmurzynska. K?ln. 1996.

 

Дима укрывается в его собственном замкнутом мире, в который он не позволя­ет нам заглянуть. Но этот мир населен теми же самыми предметами... предмета­ми, которые художник Дима, однако, иначе воспринимает и иначе трактует...

Он заставляет нас увидеть то, что он видит. Ясно, как велико отличие этого художе­ственного мира от искусственной сего­дняшней художественной продукции.

Ханс-Петер Ризе, искусствовед, журналист,

член Международной Ассоциации художественных критиков, Кельн.

 

Hans-Peter Riese. Die Faszination des Unmittelbaren. Zur Malerei von Dima. Kommunale Galerie im Leinwandhaus. Stadt Frankfurt am Main. Dima. 1997

 

Дима заселяет пространства живописи простыми предметами. Это вещи из его привычного окружения, необычно увиден­ные или всплывшие в памяти.

Много раз — почти как в серии — возни­кают чайник, чашки и бутылки, фрукты, дома, автомобили, грузовики, рабочие инструменты, звери и относительно редко люди. Дима не придает при этом никакого значения сходству или верности деталям. Он строит вещи цветом, сильно абстраги­рованными формами и цветовыми плоско­стями. Как в конструкторе, соединяя все элементы в почти геометрическую компо­зицию... Композиция его работ сложна и проста по своей сути... Это самобытный космос, искренний и безграничный... В цвете и форме материализуется вещь как символ.

Габриеле Уелсберг, историк искусств,

директор Рейнского земельного музея, Бонн

Gabriele Uelsberg. Dima. Abstraktion und Gegen­stand. Die Welt der Dinge. Dima. Eine andere Art zu sehen. Kettler Kunst. 2004.

 

Открытие галереи "DIMA" в МОК 26.09.2015.

"ДИМА"




© 2017 Музей Органической Культуры/Музей Российской Фотографии/Музей Традиции
при полном или частичном использовании материалов ссылка
на правообладателей обязательна - лицензия
© Arina Lin

Друзья музея


Музеи Коломны
Радио Благо