Владимир Немухин. Владимир Яковлев

Самая трудная задача — быть хорошим художником. Вокруг нас очень много знаменитых, одни знаменитости, а вот хороших мало.

Знакомство с Яковлевым у меня произошло буквально на заборе. Он жил где-то в районе Плющихи. И мне как-то говорят: «Старик, поезжай, какая работа на заборе Яковлева!» Я не поленился, поехал. Написана она была гуашью, абстрактная, вся светилась на этом заборе, как Ван Гог. Ее многие ездили смотреть. Главное в Яковлеве заключалось в том, что это был удивительный художник по видению и объяснения его были уникальны. Я ему говорю: «Володь, вот как ты объяснишь свои работы — все цветы и цветы...» А он очень просто объяснял: «Володь, ну цветы ведь всем нравятся, поэтому я и пишу цветы». Потом я его спрашиваю: «Володь, у тебя есть работа, на ней через лицо проходит рама окна». Он объясняет: «Ну, я ж тогда в окно смотрел». Возможно, в начале кто-то и попросил его цветок нарисовать, но вообще-то это неверно, потому что его дед, тоже художник Яковлев, был известен как раз тем, что рисовал цветы. Я думаю, что цветы — это первое, что ему пришло в голову. Я думаю, что он не ослеп. Умер в 1998 году в возрасте 64 лет., но у него было какое-то нервное восприятие самой работы. Иногда он видел прекрасно. Деньги я ему даю — он прекрасно видел, ничего он не ослеп. К деньгам он относился очень интересно. Я был свидетелем. К матери его приходит покупатель, какой-то физик-лирик: «Я хотел бы купить работы». Она наперевес держала пачку рисунков: «Сколько брать будете?» — «Ну я не знаю, я хотел бы посмотреть». — «А чего их смотреть? Они все хорошие. Володька, почем продавать?» А он рядом ходит, пыхтит своим «Беломором». «Ну, мать, мать, ты спроси, кто он будет». — «Я преподаю в университете, физикой занимаюсь». — «Ну, мать, мать, ты ему дешевле дай. Он все-таки инженер, а я никакой не инженер». Он все мерил на инженера, никак не мог представить, что может больше получать за работу: «Ну, за 35 рублей договоримся?»

Яковлев, конечно, очень большой художник. Кто-то написал в воспоминаниях, что Вейсберг, Яковлев и Зверев — это были три шизофреника, озаренные тем искусством, к которому принадлежали. И это всегда укор нам, которые здоровые абсолютно. Мы никогда не могли подойти к тем состояниям, которые были у них.