Музей искусств XX-XXI вв.КоллекцияХудожники Органического Движения в Сфере Земли.А → Александрова Елизавета

photo

Вспоминает Елизавета Александрова...

Когда ученик готов, приходит учитель. Ничто не бывает случайно — все свя­зано, все предопределено... Я узнаю у П.М. Кондратьева, что Владимир Васильевич ищет молодых и способных и что ему, П.М., поручено отыскать оных в ЛОСХЕ. И вот я на ул. Льва Толстого в гостях у будущего учителя. Ком­мунальная квартира, комната-параллелепипед, с желтым отсветом от стен домов двора-колодца. На стенах работы, на батареях, на стульях кошки, ко­торые самые умные животные. Я — губка. Все интересно до боли. Сердце радостной птицей бьется. Я в другой стране и открываю для себя новые, зап­рещенные континенты.

«Почему я сделал такой формат холста?» (у картины стороны не параллельны) — «Очевидно, чтобы пространство не замыкалось» — отвечаю я, боясь попасть  впросак. Взгляду В.В. острый, затрапезная серая одежда, стоптанные паруси­новые туфли. Взъерошенный старик ответом доволен — будущая ученица про­явила хоть какую-то способность мыслить. «Какой час, какое дело и какой человек важнее всего?» Я угадываю Лескова. Вопросы, вопросы сыпятся на мою некрещеную голову. Я еще никак не могу привыкнуть к стерлиговской ма­нере выражать свою мысль. Поэтому понимаю «через пень в колоду!» Я, с сов­ковым интеллектом (но отнюдь не взглядами), попадаю в обстановку обэриутского восприятия жизни. Для того чтобы понять все то, что говорил учитель, нужно было с ног встать на голову, где в выпрямленных школой и институтом извилинах начинало зарождаться ощущение сопричастности к великому. Пер­вые ученики — Владимир Волков, Галина Молчанова, Сергей Спицын и на этот олимп философов или мыслителей и пророков попадаю я. Занятия проходят то в мастерской у Владимира Волкова, то в комнатке — коммуналке у Павла Кон­дратьева, то в Петергофе у Сергея Спицына. После работы разборка. На полу лежат листки наших опусов, а рядом непостижимо прекрасные работы В.В. и

Т.Н. Глебовой. Меня всегда поража­ло, когда наш учитель закрывал кус­ками бумаги чью-либо работу, остав­ляя лишь маленькое окошечко и го­ворил: «Посмотрите, вот самое интересное, самая цельная форма, не раздробленная». В наших работах он искал и находил ту кривую, апос­толом которой он был. «Из десяти форм — 5, из пяти — 3, идти к чисто­те цельности».

Мы шли через импрессионизм, ку­бизм к его идее, «Чаша-купол», по сис­теме прибавочного элемента Мале­вича. Он учил нас, слепых щенков, видеть. Это было огромное счастье — почувствовать в природе «чашу-ку­пол». В. В. был превосходным учите­лем. Среди огромного количества наших работ, состоящих из сюрреа­лизма, академизма, привычного ви­денья, отыскать жемчужное зерно, почувствовать, что свойственно каж­дому из нас и вытащить это на свет Божий — это качество блестящего пе­дагога. Как я писала выше, он рабо­тал на занятиях вместе с нами и в сос­тоянии детского демократизма мы восхищались. «Рождение — не сотво­ренное», т.е. природное, а не выдуман­ное искусство. Идущему первым природа дарит озарение, новое пони­мание мира, новую концепцию. Иду­щие по следам, если они питаются чу­жой идеей, но с изгнанной из нее зем­ной и небесной природой, — мертвы. Учение Стерлигова — это не бездуш­ная математическая формула. Ис­кусство всегда иррационально по сво­ей сути. Делать ставку на «чаша-купол» без Природы и Духа — дискредитиро­вать учение В.В. Для того, чтобы про­водить в жизнь его теорию, надо об­ладать его талантом, его духовностью; да и в одну и ту же реку нельзя всту­пить дважды... Если бы был жив Стерлингов, я думаю, что ушел бы он да­леко, далеко за видимые горизонты к совершенно иному чашно-купольному состоянию и говорить о какой-то существующей ныне «школе Стерлиго­ва» по меньшей мере, нелепо, но нас объединяет его учение, мы все на­строены на камертон его духовности, она звучит в нас. Хотя искусство наше разное и каждый идет своей доро­гой... «Блаженны нищие духом»... — нет ничего своего, все что есть — от Бога, нет самости, есть только умение слушать, видеть и принимать. Правда, к идее «чаша-купол» В.В. относился очень ревностно и не совсем по-хри­стиански. Но он всегда считал, что он не один, что с ним рядом Бог, и он (Владимир Васильевич) должен назы­вать плохое плохим, а хорошее хоро­шим, и как же ненавидели его в Со­юзе художников, как боялись его сло­ва. Зал никогда равнодушно не реагировал на его выступления. Часть художников возмущалась: «Как это так, в выставочных залах нет ничего хорошего кроме теней от веревочек!» Другая часть ликовала, когда достава­лось на орехи сильным и маститым, страдающим от подагры и неприкос­новенности. Но даже враги как ор­ден в руки принимали его хвалу. Ог­ромное уважение или ненависть — равнодушных не было. Наверное «не мир, но меч» нес В.В., и поэтому от него шарахались, считая его чуть ли не сумасшедшим, но к нему и стреми­лись. «Я убил Кирова, и за это меня посадили». Это был 34-й год. Вместо того чтобы работать, рисовать, писать его отправили по этапу строить лаге­ря в Казахстане и здесь он оказался «первооткрывателем». Учитель не лю­бил вспоминать это время, но иногда в разговоре возникали образы-кар­тинки, то это в известном доме на Ли­тейном, то на этапе, где он помогает Вере Ермолаевой переносить трудно­сти лагерного быта. Многие из учени­ков Малевича были репрессированы. В этом числе Вера Михайловна Ермо­лаева. В лагере они расписывали Дом культуры начальства. Можно только представить, какие это были блестя­щие фрески. В лагере его заставляют организовывать фотолабораторию (если художник, значит должен уметь фотографировать). После лагеря В.В. ненавидел фотографию и не любил сниматься. Затем война, фронт, кон­тузия, возвращение в Ленинград со второй женой Т.Н. Глебовой (первая жена умерла в ссылке). «Я люблю свою родину и никогда не пересеку ее границ» — это говори­лось громко у телефонного аппарата, где, по мнению В. В. находилось под­слушивающее устройство; и действи­тельно, когда мы разговаривали по телефону в квартире В. В., в трубке всегда что-то шипело, щелкало, вклю­чалось, отключалось — в общем под­слушивали. Когда мы поднимались по лестнице на 4-й этаж, или ребята вы­ходили на лестницу курить, этажом ниже приоткрывалась дверь, и мы ви­дели внимательный глаз-буравчик и ухо-локатор — за нами следили. Даже смерть не оставили без внимания — двое молодых бородатых со странно знакомыми вернисажными физионо­миями явились на кладбище; внима­тельно разглядывали происходящее, не смешиваясь с провожающими, все время оставаясь немного в стороне, пытались прорваться на поминки, но ученики В.В. не пустили их в квартиру и ребятки отправились к своему на­чальству, не выполнив задание, но с угрозами на устах: «Мы с вами еще встретимся...» «Кис и Леву» — напи­сано на коробке с ксилофоном, рядом с рисунком Кота и Льва. Эта картинка и ксилофон подарок моему сыну на день рождения. Коробка мной сохра­нена. Удивительное качество худож­ника... Он дарил книги и закрашивал чьи-то посредственные иллюстрации своими картинками. Слепить из хлебного мякиша «жукуську», напи­сать и подарить стихи. Он украшал все наши убогие праздники и дни рожде­ния. Он умел делать из всего искусст­во: комната с росписями на стенах, на всех столиках (страшных, советских, канцелярских) — росписи и везде, везде натюрморты. Квартира — художествен­ное произведение. Там, где нараспев читались стихи Хармса, где В.В., Т.Н. и ее сестра Людмила Николаевна Глебова хором пели такие чудесные песни, которых я никогда до того не слышала, — сейчас пусто, вся мебель вывезена и только медленно выцветающие фрески на стенах — частица духовного тепла... Теперь мы уже там не встречаемся, а дело свое продолжаем, выставляя работы в галерее «С.П.А.С». В те давние и близкие 70-е годы я занималась книгами, по ходу работы я консультировалась с В.В. Его советы всегда были неожиданными, непривычными и всегда откланя­лись редакцией. Талант выходит за общепринятый привычный канон, но кое-что удавалось протащить (я пишу о 2-х книгах, сделанных для «худлита» — М. Нексе и Полонский под его руководством). В начале 70-х годов я приступила к работе над иллюстрациями к гетевскому «Фаусту», образ самого Фауста и мистичность второй части (сон во сне) при­влекали меня. И когда я пыталась представить себе Фауста — выплывал образ В. В. Я так и сделала, предварительно испросив на это разрешение. Сходны были в чем-то эти две души. В буре ли человеческих, чувств?.. В стремительно­сти и уверенности?.. В надеждах и озарениях (все — кроме союза с сатаной) он говорил: «В каждом из нас и Христос, и Петр, и Фома и Иуда». Человек — есмь я. «Все... Это — конец» — слышу я слова больного В. В., а на мольберте начатая «Голгофа». Жить ему оставалось еще один год, но за это время он многое успел сделать. Я со щемящей жалостью вспо­минаю то время: наше безденежье, наши складчины. Мы жили в искусстве и ничего-то нам было не нужно. «Сунь дьяволу палец в рот — он тебе руку по локоть откусит» — это В. В. о холодильниках, телевизорах, машинах и пр. пр. Бессребреник, всегда готовый прийти на помощь. Да, его боялись и ненавидели, и нам, его ученикам, доставалась, правда не ненависть, а отчуждение. Помню я т.н. четырехчасовую выставку, которую я подготовила в Союзе художни­ков, разрешения я добилась довольно легко, ибо отношения с выставочным сектором были хорошие. Мало того, мне было обещано, что выставка может провисеть целых 3 дня! О чем было и сказано вслух всему честному народу, собрав­шемуся на открытие. На другой день приезжает ко мне домой председатель выставочного сектора В.Ш. и просит меня забыть о разрешенном 3-дневном су­ществовании выставки, ибо приехав­шие обкомовцы грозят всякими партийными карами. Я просто, дес­кать, напутала, соврала на свой страх и риск. И я, будучи беспартийной, а следовательно, безнравственной, сог­лашаюсь принять на себя гнев партийных боссов. Кары миновали В.Ш., но зато как из рога изобилия посыпались на меня: просто и со зна­нием дела меня лишили работы, а, следовательно, и заработков... «Человек стоит с ружьем». Стоит у дверей, сте­режет, охраняет, проверяет, следит бдительно. Да это замечательно, что он стоит и следит! — Мысль острее, желание работать сильнее. Противо­стояние умножает силы и проявляет талант. Как много смог бы он сде­лать, если бы не лагерь, ссылка, вой­на, скудные заработки (да он и не же­лал больших). И как результат пережи­того — ранняя смерть. Он много бы успел сделать, если бы его Родина так педантично не старалась изолировать его от свободы и работы. Но даже за это время, которое отмерила ему судьба, он успел колоссально много. Но я все равно говорю: спасибо тому времени, спасибо судьбе моей, спа­сибо России, ибо В. В. до мозга кос­тей русский и искусство его русское, и «чаша-купол» — это квинтэссенция русской философии и русского духов­ного искусства.

О ХУДОЖНИКЕ...

Окончившая Графический факультет Института им. И.Е.Репина в 1957 году, Елизавета Александрова принадлежит к стерлиговцам "первого призыва". Занятия под руководством мэтра стали определяющими для художницы. Многое в ее искусстве зиждется на философии Стерлигова, в частности, его ощущении присутствия "тайны", "антимира", "Зазеркалья", дающих неожиданный ракурс действительности. Однако глубокая преданность заветам Учителя не помешала Александровой утвердить себя как неповторимую и масштабную творческую личность. Для нее приоритетна не "теория", а поэтическая идея предмета, рождаемые им ассоциации: "Не подобие черемухи, а ее запах - нежный и прохладный". То есть не сам предмет, а цвето-пластический феномен, и видимый, и как бы мнящийся. Культивируя в себе "пограничные" состояния (на грани яви и сна), обостряющие эмоции, Александрова овладевает своей реальностью. Мотивы, предлагаемые художницей, словно постепенно распознаются нами как дремлющие в нашей памяти образы-завязи. Превозмогающие косность материи, они еще не могут оформиться в полной мере, лишь возникают, пребывая в стадии вечною становления. Воображаемое теснейше связано с чем-то очень знакомым, домашним. "Защищающий ангел" держит на ладони птицу, а рядом ним мирно соседствуют кошка и собака. Миф произрастает из реальности и глубоко укоренен в ней. Но пространство композиции - отлично от эмпирического, повседневно воспринимаемого. Оно не "исчисляется" какой-либо геометрией и часто гадательно, проблематично. 
Ближний план - уходит, дальний - выдвигается. Однако спутанность пространственных планов не устраняет образной сути мотивов, хотя я придает им подчас отстраненно-сновидческий характер. В видениях художницы античная мифология свободно переплетается с христианской. По убеждению Александровой, "природа, фауна, флора - языческая, она не тронута христианством. Поэтому там живут сатиры, лешие, русалки. Они беззащитны, и человек может их уничтожить, ибо любить, жалеть всё сущее (кроме себя) его не научили". Экология природы смыкается, таким образом, с экологией культуры. А подлинная культура преемственна. Многие композиции Александровой ("Благовещение", 1993; "Успение Богородицы", 1995) вызывают воспоминание о древнерусских фресках и тоскуют по стенам. Ее искусство питается обращением к изначальным семантически ёмким и универсальным символам нашей культуры. К архетипам, обладающим аурой "родных" ассоциаций. Монументальность языка - и обеспечивается вечностным содержанием этих архетипов, этих живых эйдосов. Пластические символы, в которых они зафиксированы, не становятся абстракцией, не иссыхают до чисто геометрических схем, а переживаются как нечто глубоко персональное, интимное. Общий миф становится мифом личным ("Ангел охраняющий", 1993; "Летающие люди", 1994). В "Распятии" 1996 года фигура Иисуса сливается с формой креста и пластически отождествляется с ним. Это - слияние "живого" и "геометрического", "единичного" и "общего", "личностного" и "родового". Изобразительная формула, улавливающая коллизию "одного" и "всех", в конечном счете - "телесного" и "духовного". Сам мотив Креста, многократно варьируемый художницей, выводит нас далеко за пределы чисто умозрительной идеи. Отвлеченная геометрическая форма наделяется экспрессией психологически содержательного жеста. Крест - истолковывается одновременно как символ и Смерти, и Жизни. Как животворящий Крест... Предполагающее глубокую сосредоточенность зрителя, созерцание работ художницы вознаграждает приобщением к сокровенным смыслам человеческого бытия. 

Лев Мочалов




© 2017 Музей Органической Культуры/Музей Российской Фотографии/Музей Традиции
при полном или частичном использовании материалов ссылка
на правообладателей обязательна - лицензия
© Arina Lin

Друзья музея


Музеи Коломны
Радио Благо