Музей искусств XX-XXI вв.КоллекцияХудожники Органического Движения в Сфере Земли.З → Геннадий Зубков

Зубков Геннадий Герасимович

Геннадий ЗубковАвтор рассказывает...

Я родился в 1940-м году в Перми, а точнее, по дороге в Ленинград; в семье военного. Поэтому себя называю «подорожником». Рано остался без родителей, был отправлен в кадетский корпус, а затем на службу в советскую армию. После демобилизации старшая сестра устроила меня на работу в Ботанический исследовательский институт штатным художником, в то время я уже учился на Художественно-графическом факультете Ленинградского педагогического института имени Герцена.

Она интересовалась искусством, выставками, и однажды говорит, что Армен Леонович Тахтаджян, - профессор, биолог, систематик, - сводил ее на выставку Владимиира Васильевича Стерлигова, которая была открыта на квартире, потому что его нигде не выставляли. Сестра была в восторге: «Такой художник! Тебе нужно обязательно сходить».

Я тогда был девственно чист во всех отношениях. 7 лет в кадетском корпусе и 3 года в рядах Советской армии - страшное дело, что они делают с человеком! И, конечно, ни о каком формализме, Малевиче я и слыхом не слыхивал, и представления не имел.

Однажды, полпервого, когда вся научная интеллигенция отправляется на обед, иду в столовую, сестра показывает: вот-вот. А там еще два сотрудника сидят. И около одной из них такой немножко встрепанный, энергичный человек. Я спрашиваю: «Кто?» Сестра отвечает: «Стерлигов Владимир Васильевич! Сейчас освободится, я тебя познакомлю».

Владимир Васильевич закончил разговор, идет к выходу, а мы, как некая преграда на пути.

- Здравствуйте, вот я у Вас была, а это мой брат. Можно мы к вам придем? Брат художник, ему очень интересно было бы посмотреть.

- А чем вы занимаетесь?

- Я здесь художник, оформитель.

- А где-нибудь учитесь?

- Да, Худграф, пединститут.

- Аааа. Нет, нельзя.

Это было так! И настолько неожиданно, что мы совершенно бестактно оба хором: «Почему?» Владимир Васильевич ответил: «Вы разве не видите, что кругом происходит?». 60-е годы, начало, это еще не самое лучшее время было, а у Владимира Васильевича 4 года лагерей, но мы не поняли, посмотрели вокруг и ничего не увидели, честно признались: «Мы ничего не видим». Владимир Васильевич: «Да вы абстракционисты!». Я говорю: «Нет, Владимир Васильевич, я не абстракционист». Он все понял. Рукой не махнул, но как бы внутри это сделал и ушел: «Извините, я тороплюсь». Мы посмотрели друг на друга: «И пошли они, солнцем палимы, покуда смотрел я им вслед». Некрасов тут очень подходит.

Буквально три-четыре дня проходит, иду на работу, по дороге встречаю Армена Леоновича Тахтаджяна. «О, Геннадий! Я тут у одного художника был. Вы не хотите посмотреть?» Я думаю: «С одним не вышло, к другому пойду». Потому что я только-только начал живописью заниматься. Декабрь, месяц пасмурный, тяжелое небо... Армен Леонович звонит: «Геннадий, давайте сегодня, после работы». Был также Сергей Юрьевич Лившиц, тоже систематик, у него небольшая коллекция живописи была, и у Армена Леоновича тоже. Хорошо, выходим. Поднимаемся на третий этаж здания, останавливаемся у двери,  вся в звонках, вы себе не представляете. Армен Леонович звонит — почти моментально открывается дверь — Владимир Васильевич. Владимир Васильевич посмотрел: «А, Геннадий! Таня, Таня!» (Татьяна Николаевна Глебова, жена его, ученица Филонова). Татьяна Николаевна выходит. «Таня, это Геннадий. Представляешь? Это судьба».

Какое первое ощущение? Чистоты. Эти люди, лица, глаза. То, что на стенах, просто поражает сразу, хотя ничего не понятно, я просто сразу был в каком-то шоке. Не видел, не слышал, не имел представления, что такое может быть. Думал, ну хорошо, вот сейчас заговорят, вопросы, ответы и что-то станет постепенно ясно... Садимся за стол. Очень скромные какие-то конфетки в фантиках, сушечки, чай (жили очень сдержанно). Владимир Васильевич спрашивает: «Армен Леонович, хотите, я почитаю Синюю тетрадь номер 10, Введенского?». По-моему, «Приглашение меня подумать»:

 

Будем думать в ясный день,

сев на камень и на пень.

Нас кругом росли цветы,

звезды, люди и дома.

С гор высоких и крутых

быстро падала вода.

Мы сидели в этот миг,

мы смотрели все на них.

Нас кругом сияет день,

под нами камень, под нами пень.

Нас кругом трепещут птицы,

и ходят синие девицы».

 

Вот эти синие девицы — это все. Я понял, что я пропал! Ничего не понятно! Но настолько увлекательно и необыкновенно! Кончается чаепитие, пора прощаться... Владимир Васильевич спрашивает: «А вот вы, молодой человек, не хотите вот так научиться рисовать?» - «Да, конечно!» - «Приносите свои рисунки, что у вас есть, через неделю».

Рисунков у меня было много. Мне до сих пор, когда я вспоминаю, стыдно за то, что я тогда принес. И несчастные Владимир Васильевич с Татьяной Николаевной сидят и смотрят: «Ага, ну вот один». И я понял, что это катастрофа. У меня как-то туда попал один рисуночек, где старая архитектура и полсолнца зашло за купол башенки. Я и нарисовал башенку, но солнца целый круг на небе, и за башенкой тоже дорисовал. Владимир Васильевич так с облегчением:  «Ну, Таня, да?» Татьяна Николаевна посмотрела на Владимира Васильевича и говорит: «Да». «Приходите через неделю, приносите живописно-пластический объем». - «А что это такое?» - «Если я вам расскажу, вам неинтересно будет делать».

Я думаю: «Все, тут все время минное поле, шаг влево, шаг вправо»... Мучился, мучился, но придумал одну штуку и она понравилась. Я придумал две остроконечные формы и точку схода - как крылья какие-то. Владимир Васильевич посмотрел: «Да, не кривушечка, но смотри, ведь хочет взлететь». Татьяна Николаевна говорит: «Да». Так наша дальнейшая судьба и определилась. Стал ходить на занятия.

В 60-м году Владимир Васильевич говорил: «Я словно услышал малиновый звон - «кривушечка» - новый прибавочный элемент, на смену супрематической прямой». Дальше появились уже новые какие-то признаки, новые формы, которые Стерлигов оставил в наследство. В 73-м году он заговорил об окружающей геометрии. Предмет, материальный мир, как таковой, достаточно изучен, а что вокруг? Какими качествами окружение обладает? И на смену «расширенного смотрения» Матюшина, пришло «расширенное сознание» Стерлигова, т. е. широтой полученного богатства в живописной культуре и состоянием духа охватить окружающее предметы пространство. Из окружающей геометрии вышел новый пластический принцип организации художественной плоскости — «форма делает форму».

Владимир Васильевич всегда искал некоторое подтверждение в мире. И помню, когда шел разговор о создании альбома, о кривой и утверждении Чашно-купольного искусства, он вспоминал скульптуры Макса Билла, построенные на каких-то мёбиусичных кривых, шел разговор и о современной архитектуре. Подтверждение о новом способе организации живописного пространства есть и у Матисса, и у Моранди особенно. Так что тот путь, который пунктиром наметил Владимир Васильевич и превращается в какую-то тропиночку, которую нам надо протаптывать, чтобы это было новой дорожкой.

Владимир Васильевич всегда говорил: «Какая сейчас форма?» И это очень важный вопрос, тоже поучение Владимира Васильевича, что «художник - очень чуткий инструмент, он все время приглядывается к миру - а, вот! Рука дающего - дар Божий». Этот дар он заслужил всей своей жизнью подвижнической. И вот это надо заработать.

Чем интересен Владимир Васильевич? У него нет работы просто так. В любой работе есть то, что остановит - проблема. Это делает невозможным выделить какую-то работу из ряда. Работы есть разные – Иероглиф, Странные формы, Чашно-купольное строение Вселенной. Они все интересные только потому, что Владимир Васильевич не рисовал просто так. Он пребывал в проблеме и призывал к этому учеников. Самая первая встреча Иисуса Христа после Воскресения с учениками – что он сказал? – «То, что я вам на ухо, говорите с крыш». А что это такое? Необходимо делиться приобретённым опытом. А что такое «делиться приобретенным опытом»? Это Школа. И вот мне кажется, что Владимир Васильевич, несмотря ни на какие сложности и трудности, уделял этому достаточно большое время. Потому что раз в неделю мы собирались и по определенным темам, которые ставил Владимир Васильевич, проходили занятия. Школа как таковая – живописно-пластические средства – очень важный инструмент для обогащения опыта культур, это вывод из предшествующей живописно-пластической культуры. Что предшествовало появлению такого человека как Владимир Васильевич Стерлигов: Русский авангард 20-30-х годов: Малевич, Матюшин, Филонов, целый ряд фамилий… Институт художеств проводил исследовательскую работу и популяризацию, устраивались диспуты, выставки, лекции. И Владимир Васильевич во всем этом пребывал. И уж так получилось, что в сложные годы, такой возможностью он не мог пользоваться. Та же выставка в 68-м году была, где Худсовет рискнул выставить одну акварель небольшую Владимира Васильевича. Ее приняли. На 4-й день. Раньше же выставки принимались представителями Обкома Партии. Вдруг закрыли. Почему? Стерлигов! Не работа – фамилия. Потому что человек позволил себе иметь собственное мнение.

«Художник,- по выражению Стерлигова,- ответственен за то, что он выпускает в мир». Поэтому его первая проблема есть очищение цвета. Но не просто красок, нет. Состояние художника отражается в живописи. И он это великолепно чувствовал. «Вы сказали, что красный и зеленый дополнительный… Почитайте Евангелие, к Батюшке сходите исповедуйтесь… пока необходимо для живописи, для творчества себя приуготовить. И это наполняет тоже работу вполне определенным содержанием. Неважен сюжет, неважно, что изображено, важна чистота цвета, гармоничное сочетание форм и то внутренне состояние, в котором ты приобщаешься к творчеству»… И все вещи Владимира Васильевича этим качеством обладают.

Геннадий Зубков

 

I was born in the 1940th year in Perm, to be exact, on the way to Leningrad, in the family of military. Therefore I call myself «plantain» – nearby road plant. Early I left without parents, and was sent to military school, and then to do military service in Soviet army. After demobilization elder sister employed me in Botanical research institute as an artist, because that time I had already studied at Art and graphic faculty of the Leningrad pedagogical institute named by Gertsen.

She was interested in art, exhibitions, and once told me that a professor, the biologist Armen Leonovich Takhtadzhyan invited her on Vladimiir Vasilyevich Sterligov's exhibition which was opened in the apartment because he wasn't aloud to expose anywhere. The sister was delighted: «Such an artist! You need to go there».

I was then absolutely pure in any aspect. 7 years in military school and 3 years in the troops of the Soviet army – something terrible what they do with the person, and, of course, about formalism, Malevich I also had never heard, and had no idea.  Once, at half past afternoon when all scientific intellectuals were going to have a lunch, I went to the dining room, the sister showed: just look about. There two scientists were sitting. And among them there was such a little bit shaggy-haired, vigorous man. I asked: «Who is that?» The sister answered: «Sterligov Vladimir Vasilyevich! He will now be free, and I will acquaint you».

Vladimir Vasilyevich finished a conversation, and went to exit, and we were a certain barrier on the way.

- Hello, here I have been at you, and this is my brother. Is it possible to visit you? The brother is an artist, it would be very interesting for him to look.

- And what do you do?

- I am an artist here, the designer.

- And somewhere do you study?

- Yes, Art and graphic faculty of the Leningrad pedagogical institute

- Aaaa. No, it is impossible.

It was so! And it was so unexpected that we were absolutely tactless and both cried in chorus: «Why?» Vladimir Vasilyevich answered: « Don't you  see what is going on around?» The 60th years, the beginning, it was not yet the best time, and Vladimir Vasilyevich had passed through 4 years of camps, but we didn’t understand anything, looked around and saw nothing, honestly admitted: «We see nothing». Vladimir Vasilyevich said: «Ah, you are abstract artists!» I answered: “Vladimir Vasilyevich, I am not an abstract artist». He understood everything. He didn’t wave a hand, but as if inside he had done that and  left: «Sorry, I am on a hurry». We looked at each other: «Also they have gone, under the baking sun, while I looked after them». Nekrasov fits here very much

About three-four days passed, I was going to work and on the road I met Armen Leonovich Takhtadzhyan. «Oh, Gennady! I was at one artist. Don't you  want to have a look?» I thought: «I am not able to visit one, than I’ll go to another». Because I just only began to be engaged in painting. December, month cloudy, heavy sky... Armen Leonovich calls: «Gennady, lets go today, after work». There was also Sergey Yuryevich Livshits, scientist too, he had a small collection of painting, and Armen Leonovich also had. Well, we started. We went up to the third floor of the building, stopped at a door, all in calls, you can’t imagine. Armen Leonovich called - Vladimir Vasilyevich almost instantly opened the door. He looked: «Ah, Gennady! Tanya, Tanya!» (Tatyana Nikolaevna Glebova, his wife, student of Filonov). Tatyana Nikolaevna entered. «Tanya, it is Gennady. Can you imagine? It is the fate».

What was the first feeling? The feeling of purity. Those people, faces, eyes. Everything what had been on walls, just stroke at once though nothing was clear, I just was at once in shock. I never saw, I never heard, I had no idea that it could be in such a way. I thought, well, here now they would start talking, some questions, some answers and something would become gradually clear... We sat down to a table. Very modest treat, some candies in candy wrappers, sushechki, tea (they lived very lowly). Vladimir Vasilyevich asked: «Armen Leonovich, do you want, me to  read the Blue notebook number 10, Vvedensky?» In my opinion, that was  «the invitation of me to think»: «we will think in clear day, having sat down on a stone and on a stub. We will think in sunny day. Round us flowers, stars, people and houses grew at a circle. From mountains high and abrupt noisy water falls. We sat at that moment, all of us watched them. Round us birds tremble, and blue maidens pass». These blue maidens - that was the end. I understood that I was lost! Nothing was clear! But it was so fascinating and unusual! The tea drinking was finished, it was time to say goodbye... Vladimir Vasilyevich asked: «And here you, the young man, don't you want to learn how to draw in such a way?» - «Yes, of course!» - «Bring the drawings everything you have, in a week».

I had a lot of drawings. Even now I am ashamed to remember what I have brought that time. And poor Vladimir Vasilyevich with Tatyana Nikolaevna were sitting and looking: «Aha, there is now one». And I have understood that it was the catastrophe. Somehow among drawings there was one with old architecture and the half of sun sat after  dome of  the turret. I have drawn a turret, but all the sun was drawn in a whole circle in the sky, and behind the turret too. Vladimir Vasilyevich said with relief: «Well, Tanya, good?» Tatyana Nikolaevna has looked at Vladimir Vasilyevich and said: «Yes». «You’ll come in a week, and bring picturesque and plastic volume». - «And what is it?» - «If I tell you, it won't be interesting to you to do». I thought: «That’s the end, all the time minefield is here, left step, right step»... I suffered, suffered, but then have thought out one piece and they liked. I have thought out two peaked forms and a point of a descent - as some wings. Vladimir Vasilyevich looked: «Yes, that is not still the curve, not a “krivushechka”, but look, it wants to fly up». Tatyana Nikolaevna answered: «Yes». So our future was defined. I began to go to classes.

In the 60th year Vladimir Vasilyevich spoke: «I feel myself as if I have heard a crimson bells — «krivushechka» (curve) - a new additional element, to replace a suprematist straight line». Further  on some  new signs, new forms appeared which Sterligov left us in inheritance. In the 73rd year he has started talking about surrounding geometry. The object, the material world, per se, were rather studied and what was around? What were the qualities of an environment? And on change of «expanded watching» of  Matyushin, «expanded consciousness» of Sterligov has come, i.e. the width of the received wealth in picturesque culture and state of Spirit should be used to capture the space round the objects. The surrounding geometry led to the new plastic principle of the art plane organization - «the form does a form».

Vladimir Vasilyevich always looked for some confirmation in the world. Also I keep in mind when there was a conversation about an album, about a curve and about the statement of Bowl-Dome art, he remembered Max Bill's sculptures constructed on some myobius-curves. There was also a conversation on modern architecture. The Confirmation for a new way of the organization of picturesque space exited both in Matisse works, and especially in Morandi works. So the way which was planned by Vladimir Vasilyevich by the dotted line now turns into little path which we should tread as a new road.

Vladimir Vasilyevich always spoke: «What is the form now?» And it is very important question, also the lesson of Vladimir Vasilyevich that «the artist is very sensitive tool, he needs to look at the world - and, here! A giving hand - God’s gift». This gift he has deserved by all self-sacrificing life. And this should be earned.

What is interesting in? He has no work simply for nothing. In any work there is something that will stop you, it means the problem. This makes impossible to pick out single work from a number. Works are different – the hieroglyphs, the strange forms, Bowl-Dome structure of the Universe. They are all interesting only because Vladimir Vasilyevich didn’t paint for waste of time. He was inside the problem and called for this his students. At the first meeting of Jesus Christ with the disciples after Resurrection, what did he say? – «What I whisper to you, tell from the roof». And what is it? You must share our experience. And what is to share our experience? It is a School. And it seems to me that Vladimir Vasilyevich, in spite of any difficulties and difficulties, has paid to his school a lot of time. Because once a week we gathered and on certain topics which were put by him, classes were conducted. The school as such, its pictorial and plastic means are very important tool to enrich the experience of cultures, that is the conclusion from the preceding pictorial and plastic culture.

What has preceded the appearance of such person as Vladimir Vasilyevich Sterligov - Russian avant-garde of the 20-30th years - Malevich, Matyushin, Filonov, a number of names … The institute of arts carried out research work and promotion, there were organized debates, exhibitions, lectures. And Vladimir Vasilyevich has been immersed in all this. And it has turned out in difficult years that he couldn't use such opportunities. The same exhibition was in the 68th year where the Arts council has risked to expose one small drawing of Vladimir Vasilyevich. It was accepted. On the 4th day. At that time exhibitions were accepted by representatives of Regional committee of Party. Suddenly, it was closed. Why? Sterligov! Not work but a surname. Because the person allowed himself to have his own opinion.

«The artist, - according to Sterligov, - is responsible for the things that he resorts to the world. Therefore his first problem is color detection. But not just simply paints, no. The spirit of the artist is reflected in painting». And he perfectly felt this. «You have told that red and green are additional … Read the Gospel, go to the spiritual father, confess … it is still necessary for painting, for creativity, to prepare yourself . And it fills your work with quite certain content too. The content is unimportant, the image itself is unimportant, but the purity of color and also harmonious combination of forms are important, and especially your inner world in which you have started to create something is important» … And all the works of Vladimir Vasilyevich have this quality.

 

Gennady Zubkov

From the interview in MOC

 

Геннадий Зубков. Биография

О встрече с В. В. Стерлиговым вспоминает Геннадий Зубков

Любовь Гуревич о Геннадии Зубкове

Ирина Карасик о Геннадии Зубкове

Интервью с Геннадием Зубковым на радио "Благо"




© 2017 Музей Органической Культуры/Музей Российской Фотографии/Музей Традиции
при полном или частичном использовании материалов ссылка
на правообладателей обязательна - лицензия
© Arina Lin

Друзья музея


Музеи Коломны
Радио Благо